(no subject)

[deilf]

"Суть дела не в поступках, словах, действиях, а в том, чем наполнено твое сердце. Добрый поступок не тот, который по видимости добр, а который исходит от полноты милующего сердца; так же и злые слова и дела суть брызги из наполненного злой силой сердца. Быть добрым — это не значит натаскать себя на добрые поступки, а накопить тепло благодати в своем сердце, и прежде всего — очищением и молитвой. Как не простудиться на морозе? — быть внутренне согретым. Как не охладеть в мире? — обложить сердце теплотой благодати Духа Святого".
А.Ельчанинов

Comments

Флоренский о западной музыке.

[yasko.livejournal.com]

10. 04. 1923. Напротив, от звуков мне становилось холодно, порою настолько холодно, что я дрожал весь, как в сильнейшем ознобе, и чувствовал, что ещё слушать – выше моих сил и что-нибудь может случиться… Так памятно это ощущение спирально вьющегося по спинному мозгу вихря, начинающегося с первыми тактами музыки и всё ширящегося, так, что он пронизывал всё тело, и ноги, и туловище с руками, и голову, а потом начинал стремительно дуть, бороздя всё пространство комнаты, провеивая сквозь меня, словно тело моё кисея, и холодит эфирным восторгом, вознося на себя к самозабвенному экстазу. Я музыку любил неистово, а ощущал почти до вражды; она слишком потрясала меня и слишком много от меня требовала, чтобы относиться к ней как к удовольствию… (…)

Вообще моя музыкальная фантазия была настолько захватывающей и живой, что я почти не нуждался в физическом звуке. Вспоминая своё детство, я много раз думал, что музыка, и именно композиция, но не в коем случае не личное исполнение, может быть, деятельность дирижера, была моим истинным призванием и что все остальные мои занятия были для меня лишь суррогатами того, музыкального. Я всегда был полон звуков и разыгрывал в воображении сложные оркестровые вещи в симфоническом роде, причем потоки звуков просились в мою душу непрестанно, днём и ночью… (…)

В одной из комнат нашего дома тетё Соня штудировала немецких классиков, преимущественно Гайдна, Моцарта и Бетховена; Бах тогда ещё, кажется, не был возвеличен в музыкальном мире. Эти звуки, в особенности Моцарта и Бетховена, были восприняты мною вплотную, не как хорошая музыка, даже не как очень хорошая, а как единственная. «Только это и есть настоящая музыка», - закрепилось во мне с раннейшего детства. То, что играл я сам себе в воображении, принадлежало к этому роду, но было ещё пустыннее, ещё объективнее, ещё дальше от сырого переживания. «Почти что окончательно то, что играет тётя Соня, - а всё не совсем. Ещё какой-то шаг – и будет достигнут предел, последняя глубина звука», - так, но конечно, не в таких словах думалось мне».

Флоренский «Детям моим…»

Процитировал. Ну и что?

Ну и о Бахе, продолжу таки...

[yasko.livejournal.com]

И я дела для себя этот шаг и освобождал музыку от последнего привкуса психологизма; она звучала в моём сознании как музыка сфер, как формула мировой жизни. Материалом же её были экстатические звуки внутри меня. Когда много лет спустя, уже окончив Университет и Академию, я прикоснулся к Баху, я понял, чего искал я в детстве и в какую сторону представлялся мне необходимым ещё шаг музыкального развития. В Бахе я узнал приблизительно то, что звучало в моём существе всё детство, - приблизительно то, но не совсем. Может быть, той экстатической музыки вообще не выразить звуками инструментов и слишком рационализированной ритмикой нашей культуры. Я же проводил свои дни в непрестанном экстазе.

Re: Ну и о Бахе, продолжу таки...

[deilf.livejournal.com]

"Может быть, той экстатической музыки..." - Флоренский был склонен к экстатичности. Но это не означает, что все должны быть "экстатиками", и уж тем более не означает, что это - высшая форма духовного проявления.