(no subject)

[deilf]

Рояль придумал грустный человек,

Чтоб как-то защитить себя от боли.

Не потому ли клавиш белый снег

Хранит следы “диезов” и “бемолей”?

Я — клавиша. А музыка — внутри,

Где струны на колках и молоточки.

Но по команде: «Раз и,… два и ,… три…»

Я извлеку её из оболочки.

Я — нота "фа". А рядом — нота "соль"

И этот, в чёрном. (Вечно между нами!),

Мне говорит: "диез", а ей — "бемоль".

(Не спорю я, поскольку предан гамме).

Мы — разные! И, в тоже время, мы —

Как лепестки прекрасного бутона!

… Я "заодно" с прекрасной нотой "ми",

Когда она уступит мне полтона.

Мы — только клавиши в большой игре,

И не всегда роднее те, кто ближе.

Я слышу ноту "ля" и ноту "ре",

И даже тех, кто выше, или ниже.

Я — нота. Тон! И, между прочим, горд

Хотя бы тем, что в гамме не фальшивил.

Молюсь на пальцы — чтобы, взяв аккорд,

Они меня звучанья не лишили.

Фрак пианиста строг и нарочит.

Очнись, Москва, Нью-Йорк, Париж и Вена!

Очнитесь, люди! МУЗЫКА ЗВУЧИТ —

Чтоб чью-то душу вытащить из плена...

© Сергей Орешкин