Речь Чарли Чаплина из фильма «Великий Диктатор»

К сожалению, я не могу стать императором. Это не моя профессия. Я не хочу властвовать и завоёвывать.

Я хотел бы по-возможности помочь всем: евреям, христианам, чёрным, белым.

Все мы хотим помогать друг другу. Мы так устроены.

Хотим жить счастьем других, не их страданиями.

Мы не хотим ни ненавидеть, ни презирать.

Есть место для каждого.

Земля богата, и может накормить всех.

Жизнь может быть свободной и прекрасной, но мы сбились с пути.

Алчность отравила души людей, воздвигла барьеры ненависти, привела нас к страданиям и кровопролитию.

Мы набрали скорость, но замкнулись в себе.

Машины дают изобилие, оставляя в нужде.

Знания делают нас циничными, а мастерство жесткими.

Мы много думаем и мало чувствуем.

Нам нужны не машины, а человечность.

Нам недостает мастерства, но ещё больше доброты.

Без них в жизни властвует жестокость и подавляется воля.

Самолёты и радио сблизили нас. Сама природа этих изобретений взывает к доброте, к братству и сплоченности.

Мой голос доходит в этот момент до миллионов отчаявшихся мужчин, женщин, детей всего мира. До жертв системы, подвергающей пыткам и заключающей в тюрьмы невинных.

Тем, кто слышит, я говорю: храните надежду!

Наше сегодняшнее несчастье из-за алчности и горечи тех, кто не верит в прогресс человечества.

Ненависть людей пройдет, диктаторы умрут, власть, отнятая ими у народа, вернется к нему.

Свобода не погибнет, пока существует человечество.

Солдаты! Не подчиняйтесь этим свиньям, презирающим, порабощающим вас, диктующим вам ваши действия,

ваши мысли и чувства!

Они дрессируют вас, держа на диете, готовя пушечное мясо.

Не подчиняйтесь этим мракобесам с механическими мозгами и сердцами!

Вы не машины, не скот – вы люди, несущие человечность в ваших сердцах!

Вы не знаете ненависти!

Только бессердечные ненавидят!

Солдаты, не воюйте за рабство, боритесь за свободу!

Святой Лука писал: «Божий мир в человеке.»

Не в одном человеке или группе, во всех людях! В вас!

У вас власть для создания машин!

У вас власть для создания счастья!

Вы способны дать этой жизни свободу и красоту, сделать ее прекрасным увлечением.

От имени демократии возьмем эту власть.

Объединяйтесь! Боритесь за новый мир, который предоставит всем работу, будущее для молодежи, покой для стариков.

Давая такие обещания, свиньи взяли власть.

Но они лгут! Они не держат своих обещаний.

Диктаторы освобождают себя, но порабощают народы!

Надо бороться, чтобы сбылись эти обещания!

За освобождение мира, за уничтожение национальных барьеров, за исчезновение алчности, ненависти и нетерпимости.

Надо бороться за мирную жизнь, в которой счастье и прогресс поведут к счастью для всех!

Солдаты! От имени демократии объединимся!



А здесь можно посмотреть видео:

http://www.youtube.com/watch?v=qKpOfGrDClI

И снова о нём... Воспоминания о Герое...

Оригинал взят у diana_ledi в И снова о нём...

Я уже бежала домой.
Бежала - громко сказано. Я шла, стараясь переставлять ноги как можно быстрее. Но ноги не хотели слушаться, я очень замёрзла в тот день.
Я была слабенько и непродуманно одета, очень много ходила (иногда бегала) по Майдану.
Теперь надо было быстро пробираться к остановке маршрутки. Быстро - пока не отвалились замёрзшие ноги, руки и прочие конечности, например нос.
Он пошёл от бочки наперерез мне. Взял за рукав и повёл к бочке, резко нарушив мою траекторию.
Усадил на скамейку, застеленную одеялом. Кого-то попросил принести чаю.
- Вы грустная. И вы плакали. - сказал он мне.
- Я не. Я не плакала. Просто замёрзла. - замотала головой я, стараясь спрятать слёзы, которые вдруг совершенно предательски побежали по щекам.
- Нет, вы плакали. - сказал он, не глядя на меня, и я была благодарна ему за то, что он сейчас на меня не смотрит.

Я действительно плакала в тот вечер.
Я должна была решить в тот день один неприятный вопрос. И не решила. Отчего-то расплакалась.
Но полагала, что никто этого не заметит на общем фоне красных носов и синих губ.
Майдан болел и кашлял. Промозглый ветер, сырость - не лучшее время для ночёвки в палатках.

- Я уже пойду домой. - попросила я.
- Нет. Подождите. Сначала начните улыбаться. - сказал он.

И я начала улыбаться.
Он хорошо спрашивал и хорошо слушал, покашливая. Он был болен, тогда болел весь Майдан. Мы поговорили о вирусах, переходящих в бронхиты, о слякоти и что хорошо бы был мороз. Но небольшой. Я вдруг рассказала ему причину своих слёз и даже смоделировала, как я разрулю вопрос завтра.
Я рассказала ему, откуда я родом и оказалось, что мы земляки. Правда, он не мог вспомнить, с какой стороны области находится мой родной посёлок. А где находится его родное село, он не сказал.
Он вообще говорил очень осторожно, но без недоверия. Такой парадокс - когда ты видишь, что человек говорит мало, но говорит вкусно. Тогда ты хочешь ему рассказывать. А он слушает, и ты видишь, что ему действительно интересно.
Опять же - он заботится о тебе, но ненавязчиво. И не потому что ему что-то от тебя нужно. Просто ему нужно, чтобы вот сейчас ты перестала плакать и начала улыбаться. И всё.
А это немало на самом деле.

Он был сильный спокойной и уверенной силой.
Они там почти все такие.
Мы тогда все пробовали друг друга вопросами:
- Не уйдёшь? Не уедешь? Будешь стоять? - это сейчас там почти не задают таких вопросов.
Сейчас всё ясно друг о друге - пришёл, значит, будет стоять.
А тогда, в дни ожидания и бесцельного, как иногда казалось, стояния, мы искали силу друг у друга.
Конечно, я спросила и у него - не уйдёшь, будешь стоять?
Он ответил так, как многие отвечали - что не для того приехал, чтобы уезжать. Эти слова мы повторяли как мантру.
И услышав эту мантру от него, я удовлетворённо кивнула - как может кивать пожилая женщина, общаясь с мальчиком, по возрасту годящимся ей в сыновья. Хороший мальчик, правильно ответил - так кивнула я.
Тогда я уже улыбалась.
В тот вечер я ушла с большим запасом силы, которой поделился со мной этот мальчик - внимательно слушая, иногда поругивая меня за курение и непродуманность в одежде, улыбаясь...
Я приходила потом ещё. Я пробегала мимо, здороваясь на ходу, останавливаясь, чтобы поговорить, а говорила в основном я. Он всё помнил, что я ему рассказывала. Ему действительно было интересно, разрулила ли я тот вопрос, о котором плакала.
А говорили мы на украинском. И он говорил на украинском лучше, чем я.
И вот ещё что - иногда мне казалось, что этот мальчик старше меня. Так много в нём было удивительной мягкой силы.

Мне было интересно смотреть на эту удивительную, мягкую силу.
Я мечтала познакомить его с моими друзьями и детьми, да там всегда не до того чтобы знакомить кого-то с кем-то, всё на бегу, всё на бегу...

Сегодня я не могу уснуть.
О том, что я узнала утром, я не стала плакать. Я только сказала:
- Суки, суки. Ненавижу.
И дальше я бегала весь этот день в делах, стараясь думать только о делах. Но время от времени я останавливалась и говорила:
- Суки. Суки. Ненавижу.
И всякий раз мне становилось немного стыдно. Я не слишком хорошо его знала, но мне казалось, что он бы поругал меня за эти слова, как поругивал за курение и непродуманность в одежде.

Всё же я повторю.
Я ненавижу тех, кто убил тебя, Серёжа.
Я не прощу им твою смерть.
И не только твою...

Ты так хотел, чтобы я улыбалась...

"" (Watch on YouTube)