deilf: (Default)
             "Искусство враждебно самозамкнутости. Человек не может творить, если не уничижит себя в поисках свободы. Тогда искусство его будет подобно виденному Моисеем на Хориве кусту, который горел, но не сгорал (Исх. 3, 2). Великое искусство не исчезает в своем выражении, не исчерпывается воплощением. Оно не твердит задов, не повторяется, оно не подражает и не позволяет подражать себе. Оно всегда больше, чем его язык, и не дает себя увлечь магией слова".

             Георгий Хорд, "Искусство и творение"

deilf: (Default)
 В древние времена Боги и великие пророки были и великими музыкантами. Шива изобрел вину; Кришна всегда изображен с флейтой. Когда Моисей внимал Богу на горе Синай, он услышал "Музе Ке" ("Моисей, внимай") и откровение, пришедшее к нему, было откровением тона и ритма. Так он и назвал его - Музек; от этого слова произошло слово музыка. Псалмы Давида были песнями. Индийская Богиня красоты и знания Сарасвати всегда изображается с виной.

А что это значит? Это значит, что суть всей гармонии - в музыке. Человечество утратило древнее искусство магии, но если и остается в мире какая-то магия, то это - музыка.

Музыка - это гармония всей Вселенной в миниатюре, поскольку гармония Вселенной - это сама жизнь, а человек, будучи Вселенной в миниатюре, проявляет гармоничные и негармоничные аккорды в пульсации крови, в биении сердца, в ритме и тоне. Его здоровье и болезни, восторг и смятение - все показывает наличие или отсутствие музыки в его жизни.

И чему музыка учит нас? Музыка помогает нам тренировать себя в гармонии; это и есть магия музыки и ее тайна. Музыка, которую вы любите, настраивает вас и вводит в гармонию с жизнью.

Поэтому музыка необходима человеку.

Многие говорят, что музыка им не нужна; но дело в том, что они ее еще не слышали. Если бы они действительно услышали музыку, она коснулась бы их души, и они невольно полюбили бы ее. Если им безразлична музыка, это всего-навсего значит, что они еще не знают ее, не научились успокаивать сердце и открывать его музыке.

И еще - музыка развивает нашу способность воспринимать прекрасное в других искусствах.

А что мешает человеку воспринимать красоту мира? Его тяжелое сердце. А подлинный источник музыки - родник души. Когда начинает бить этот родник, он смывает с нашей души тяжесть, и восторг музыки делает нас легкими, и мы видим красоту мира.

Философия Востока различает пять видов опьянения: опьянение красотой, юностью и силой; опьянение богатством; опьянение властью; опьянение знанием. Но эти четыре опьянения меркнут, как звезды при появлении солнца, перед опьянением музыкой.

Причина этого - в том, что музыка касается глубочайшей части нашего существа. Музыка проникает глубже, чем любое другое впечатление внешнего мира. И красота музыки - в том, что она одновременно - и источник творения, и возможность воспринять его.

Поэтому мистики всех эпох любили музыку превыше всего. Ведь под действием музыки душа распускается, и открывается интуиция; и сердце человека раскрывается для всей красоты - и внутри, и снаружи; музыка возвышает и приносит совершенство, которого жаждет каждая душа.

Человек рождается со вкусом к музыке, это отлично видно по детям. Но когда человек вырастает, он все больше погружается в мир заблуждений, и его сознание занято все большим и большим количеством придуманных ценностей - так постепенно многие теряют вкус и склонность к музыке.

Но если человек продолжает слышать музыку, его склонности находятся в соответствии поначалу с его воспитанием, а потом - с его развитием, с его местом на лестнице эволюции. Чем более он развит, тем тоньше музыка, которую он любит. И характер человека определяет его вкус - веселый человек любит популярную музыку, серьезный предпочитает классическую, интеллектуал радуется техническим деталям, а простак всему предпочитает, чтобы громко бил барабан.

У искусства музыки - пять аспектов. Первый - популярный, он вызывает движения тела; второй - технический - он удовлетворяет интеллект; третий - артистический - от него душа трепещет от красоты и грации; четвертый взывает к чувствам и пронизывает сердце. Пятый, самый важный - возвышает, и душа начинает слышать музыку сфер.

Но наивысший экстаз от музыки - это объединение с Возлюбленным Богом, высшим идеалом, находящимся вне ограничений имени и формы; c тем, кого душа искала всегда и, наконец, обрела.

Этот восторг неизъясним словами. Когда пение души, уже достигшей союза с Божественным возлюбленным, услышано тем, кто еще идет по тропе божественной любви, он видит в себе то, что он слышит в песне и узнает это; и это поддерживает его на пути. Эта хвала Богу наполняет его неописуемой радостью.

За экстазом следуют откровения. И все знание, которого не может поместиться ни в одной книге, которого никакие слова не могут выразить, и ни один учитель не может передать, это знание приходит к нему само по себе.

На Востоке есть одна древняя легенда.

Бог создал глиняную статую по своему образу и подобию и велел душе войти в нее. Но душа отказалась, потому что природа души - свободно летать везде и никогда не быть связанной чем бы то ни было. Душа совсем не хотела быть запертой в тюрьме тела. И тогда Бог сказал ангелам: "Будьте так добры, спойте, пожалуйста".

Ангелы начали играть и петь, и душа ощутила экстаз; и в этом экстазе она вошла в тело, чтобы яснее слышать музыку.

Прекрасная легенда и глубокая тайна. Она объясняет нам два великих закона. Первый из них: свобода - это природа души; и для души вся трагедия жизни состоит в отсутствии свободы, являющейся ее естественным состоянием. Второй - душа находится в теле только для того, что услышать и испытать музыку жизни. И складывая эти две тайны, мы приходим к тайне тайн. Наша безграничная сущность становится ограниченной для того, чтобы ощутить внешнюю, материальную жизнь. Услышать и почувствовать музыку жизни.

Борис Гребенщиков

deilf: (Default)
 "И обрёл я свободу и безопасность в своём безумии; свободу одиночества и безопасность от того, чтобы быть понятым, ибо те, кто понимает нас, порабощает в нас нечто".

Джебран Халиль Джебран, "Безумец. Его притчи и стихи".

"And I have found both freedom and safety in my madness; the freedom of loneliness and the safety from being understood, for those who understand us enslave something in us."

Khalil Gibran
deilf: (SunMoon)
"Чувство вины - это чувство свободного человека".
deilf: (SunMoon)

Свобода... Их тоже две. Нет одной свободы в этом мире. Есть свобода твари. И свобода Творца. Бунт дьявола, его восстание против Бога начинается во имя свободы. Свобода твари против свободы Творца.

Свобода тварей означает свободу множеств, сталкивающихся между собой. Свобода миллионов означает войну миллионов. Свобода Творца есть свобода того глубинного жизнетворного начала, которое объединяет всех и вся. Для того, чтобы быть действительно свободным, надо найти свое единство со всем миром. Иметь великий страх Божий — страх обидеть другого, вплоть до жертвенного желания: лучше умереть самому, чем причинить боль другому.

Освобождение от страха тварного может быть только за счет возрастания страха Божиего. Полностью свободен от всякого страха только Сам Бог. Там, внутри, господствует Бог, не боящийся дьявола. Здесь, вовне, — дьявол, не боящийся Бога. А между ними — страх и трепет тех бесчисленных, кто еще может спастись и еще может погибнуть. Поле боя.

Зинаида Миркина, "Истина и её двойники"

deilf: (SunMoon)

Во внешнем мире тварь может господствовать. Но всегда остается нечто, ей неподвластное И это НЕЧТО - главнейшее — суть бытия. Здесь — область того непонятного, иррационального страха, от которого не свободен и дьявол. «И бесы веруют и трепещут» (Иакова, 2:19). Тот самый священный трепет, страх внутреннего своего, — он есть и у бесов... И заставляет их иногда цепенеть и отшатываться от непонятного, неподвластного им...

Как смущен Мефистофель, когда Фауст посылает его в царство Матерей. Развязный, ни перед чем не останавливающийся, черт впервые замирает и говорит, что ему туда нельзя. Там... Он даже не в состоянии выговорить. Там — ничто, никакой твари. Ничего сотворенного. И однако — бытие. Он его чувствует, как собаки чуют привидения. Здесь граница. Здесь черт кончается с концом всякой твари. Дальше — Творец. И Его не испугается только причастный Ему, причастный творчеству. «В твоем ничто я мыслю всё найти» (И.В. Гёте. «Фауст»).

Мефистофель, может быть, близок к черту Ивана Карамазова: мелкий бес, лакей, приживальщик. Озорник, наслаждающийся своими проказами, но неспособный ни на что крупное. Перед страданием, перед угрозой гибели он бежит. Но есть ведь другие черти, покрупнее. У чертей ведь тоже есть своя иерархия. Как поведет себя перед «ничто» демон высокого полета? Романтический, страдающий Демон, герой Лермонтова, Врубеля? Носитель света — Люцифер - вспыхнувший так ярко, что почти ослепил мир и много душ прожег дотла... Он способен созерцать величие Творца. Он и блеск взгляда Его может выдержать, но... «на челе его высоком не отразилось ничего». Ни малейшего содрогания. Ни мига того священного трепета, который говорит о существовании чего-то большего, чем он. Нет большего. Нет предела его гордыне. Он сам не менее прекрасен, чем вершины Кавказа, сверкающие, как грани алмазов. Божий первенец.

И в отличие от всех мелких бесов он глубоко, нестерпимо страдает. Он исчерпал все возможности жить отрицанием. Дошел до дна наслаждения властью, могуществом — до пустоты. Мефистофель содрогался при мысли о пустоте. Этот — не содрогнулся. И очутился в пустоте. Он не раб. Он безгранично свободен. Свободен от всякого страха. Свободен от... жизни. Вот оно — адское страдание: жить без жизни. Жить, не чувствуя ничего, что могло бы привязывать к жизни. Уж какой тут аппетит к жизни! Тут жажда смерти, но смерти нет, нет, нет!..

Ничтожной властвуя землей,
        Он сеял зло без наслажденья,
        Нигде искусству своему
        Он не встречал сопротивленья, —
        И зло наскучило ему.
        ….............................
        Вослед за веком век бежал,
        Как за минутою минута,
        Однообразной чередой.

(М.Ю. Лермонтов. «Демон»)

Бесконечное повторение. Вместо тайны рождения и воскресения, утомительное однообразие, механический такт вместо ритма. Если Бог есть полнота бытия, дьявол есть пустота небытия.

Бездна Бога и бездна дьявола, зеркально отражающие друг друга, внешне подобные, в сущности абсолютно противоположные...

Сатана есть тварь не дрожащая. Тварь бестрепетная и потому совсем погибшая, совсем непричастная к бытию, совсем свободная от Творца своего.

Зинаида Миркина, "Истина и её двойники"

deilf: (SunMoon)

Дьявол - тварь. Сильнейшая из тварей. Может быть, не дрожащая тварь... Бесстрашная тварь, но тварь, а не Творец. Той дрожи, того трепета, который соединяет тварь с Творцом, в нем нет или почти нет (он предельно мал, этот трепет; он побежден духом власти, упоением своей властью). Дьявол княжит в мире сем — внешнем; правит тварями, владеет ими.

Как? Почему? Почему Бог позволил это? Обычный вопрос, порожденный вечной путаницей. Люди упорно представляют себе Бога как власть, которая может что-то кому-то позволять или не позволять... Путаница между внешним и внутренним, между Божиим и тварным.

Heт Бог не управляет жизнью извне. Бог только есть среди небытия и Он не дает небытию поглотить Себя. Сущность Бога — БЫТЬ И ТВОРИТЬ. Дьявол же не может ни того, ни другого. Он не причастен к полноте бытия — жизни вечной. Он не причастен к творчеству жизни. Что же он может? Только обладать тем, что сотворил Бог. Обладать и распоряжаться. Ибо Творец не обладает ничем. Творить и обладать — противостоящие друг другу понятия.

Творчество — это дыхание Творца, ритм, движение, поток. Обладание — задержка дыхания, остановка сердца. Дьявол может обладать тем, что сотворил Бог. Только не самим Богом.

БОГОМ, - ЖИЗНЬЮ, - ЛЮБОВЬЮ - владеть нельзя. Этому можно только причаститься, преодолев самость, отдельность. Дьявол — тварь Божья, не желающая причаститься Богу. Тварь, стремящаяся подчинить Бога себе. Но здесь предел всякой власти, всякого могущества. Здесь всякая тварь линяет, теряет силу. Жадная старуха, получившая все, что только могла пожелать, остается при разбитом корыте, как только помыслила завладеть Золотой Рыбкой.

Зинаида Миркина, "Истина и её двойники"

deilf: (SunMoon)

Страх Божий — это страх внутреннего своего, это страх перед своей собственной жизнетворной глубиной, перед Творцом. Постоянный внутренний трепет свободного сердца, боящегося попасть в рабство к внешнему, отторгающему от самого себя.

Мы знаем словосочетание «страх Божий». И как-то не принято другое: страх дьявольский. Есть просто страх, обычный, порабощающий душу страх внешнего — страх перед обстоятельствами, страх перед творениями видимыми, все более уводящий от невидимого, бесплотного Творца. — От своей собственной божественной сути. Это страх тварный. И все же он от дьявола, этот страх. От князя мира сего. Он внушен его властью над нами.

Есть священный внутренний трепет — страх оскорбить того, кото люблю, кто любит меня и дает мне жизнь. Этот страх угсгубляет и возвышает душу. И есть унизительный трепет раба перед господином, унизительный страх слабого перед неодолимыми обстоятельствами. Этот страх мельчит, унижает душу.

Бог учит не бояться дьявола. Дьявол учит не бояться Бога. Вера в Бога — ощущение полноты бытия только во внутреннем пространстве, ощущение независимости этого пространства ни от чего внешнего. Живое ощущение это, которое есть не что иное, как собирание любви, собирание Духа Святого, в конце концов изгоняет страх внешнего. Совершенная любовь изгоняет тварный страх, побеждает его. Но процесс совершенствования любви идет через сталкивание страхов.

Если страх обидеть в тебе больше, чем страх быть обиженным, страх причинить боль больше, чем страх испытать боль, значит ты больше веришь Господину внутреннему, чем господину внешнему. Значит твоя любовь к этому Внутреннему говорит тебе все более и более внятно, что истинное бытие и истинное могущество сосредоточены только внутри. И ты все больше убеждаешься, что внешнее бытие — временное и в конце концов кажущееся, а внутреннее — вечно сущее. Ты все более убеждаешься, что главное в жизни твоей зависит вовсе не от кого-то и не от чего-то, а от тебя самого, потому что ты властен обидеть или не обидеть, причинить боль или не причинить (великая власть!..); и сам властен вынести обиду и боль от других, не замутясь душой, не позволив вырвать ее из глубины на мель и разъединить со своей сутью.

Любовь к этой сути, к жизнетворной вечной глубине, любовь к Творцу освобождает душу от страха перед тварью. Любовь к Творцу есть живое ощущение нашей общей, невидимой глазам Вечности, общего нам всем внутреннего пространства. Страх потерять это пространство, потерять вечность, быть извергнутым из нее во тьму внешнюю, изгоняет страх перед самыми большими страданиями.

Два страха, две смерти противостоят друг другу... Самое совершенное из творений — Иисус Христос — не был свободен полностью от тварного страха. Его слезы в Гефсиманском саду... Его смертный пот... Его до сих пор не отзвучавшее восклицание на кресте... Страх тварный в Нем был, поскольку и в Нем была природа человеческая. Но его победил страх Божий. Победила полная готовность растворить свою человеческую волю в воле Божественной. Да, пусть убьют, пусть распнут, но любовь останется цельной, свет не уйдет из сердца.

«Отче! Прости им, ибо не знают, что делают»... (Лука, 23:31). Большего не может сказать человек в свой страшный, свой смертный час. Предельная вера в Творца. Большей быть не может.

Нет, не магическое избавление от смерти, а прохождение через смерть. Сознательный выбор одной смерти во имя избежания другой. Смерть для внешнего, временного, во имя жизни внутреннего, вечного. (Я умру, да будешь жив Ты!) Смертию смерть поправ.


Зинаида Миркина, "Истина и её двойники"

deilf: (SunMoon)

«Совершенная любовь изгоняет страх». И абсолютная власть его тоже изгоняет. Друг другу противостоят два бесстрашных: Бог и дьявол.

Совершенная Любовь изгоняет страх дьявола — страх внешнего. Тому, в ком совершилась, восполнилась Любовь, ничто внешнее не страшно. Даже сам ад. Сила Божия не в том, что Он может уничтожить ад, а в том, что ад не может уничтожить Его. Как бы ни старался. Никогда. Бог — это выход сквозь ад, выход сквозь безвыходность. Ад — внешнее. Бог — внутреннее. Выход внутрь, открытый для любого грешника. Открытый всегда. Только сделай шаг. Ступи. Там, внутри, не страшны никакие обстоятельства, никакие физические законы. Там есть нечто, не зависящее от этих законов и законы эти творящее.

«Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его» (Иоанн, 2:19). Что это значит? Если здесь говорится о чуде, которое могут увидеть физические глаза, то почему: «мир уже не увидит Меня, а вы увидите» (Иоанн, 4:19)? Почему, наконец, Он просто не сошел с креста, доказав этим всем и каждому свое всемогущество? Сошел с креста или воскрес на глазах у всех — не такая уж большая разница. Тут дело в ином... В том, что не происходит на глазах у всех... А только в таинственном внутреннем пространстве. (То, что происходит потом, «на глазах у всех», — весь мир наш и каждая песчинка этого мира — имеют корень и причину в таинственном «внутри». И все тайное станет явным. Но тайное никогда не сведется к явному и не мерится явным. Оно само по себе мерило. Его нельзя доказать и показать. Внутреннее предстает лишь внутреннему. То, что Христос умер, видели все. То, что Христос воскрес, видят немногие.) Бог не уничтожает ад, но Он его бесконечно превосходит. По сравнению с бытием Бога, ад — небытие, ничто. Бытие кажущееся.


Зинаида Миркина, "Истина и её двойники".

August 2017

S M T W T F S
  1 2345
6789101112
13141516 171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 24th, 2017 08:47 am
Powered by Dreamwidth Studios