deilf: (Default)
           ГАДКИЙ УТЁНОК


Сюжет о Гере и Гефесте является ещё одной историей о родительских ожиданиях. Здесь от ребёнка ожидается не бессмертие, а подобающая олимпийцам физическая красота. В отличие от многих других историй о богах эта заканчивается счастливо — в конце концов за свой великий талант Гефест получает признание и почётное место в семье. Но он должен страдать, чтобы заслужить это место, и его страдание несправедливо.

 

Зевс и Гера, царь и царица богов, зачали своего сына Гефеста в избытке страсти ещё до заключения брака. К сожалению, ребёнок родился ущербным. Его спотыкающаяся походка и вывихнутые бедра вызывали у бессмертных нескончаемый смех, когда он ходил среди них. Гера, пристыженная тем, что со всей её красотой и величием она произвела на свет такого несовершенного отпрыска, пыталась избавиться от него. Она сбросила его с высот Олимпа в море, где его приняла Фетида, повелительница моря.

На протяжении девяти лет ребёнок оставался спрятанным под водами. Но Гефест был настолько же одарённым, насколько уродливым, и он проводил своё время, выковывая тысячи искусных предметов для своих подруг - морских нимф. По понятным причинам он был в ярости за то, как с ним обошлись, и становясь сильнее телом и умом, планировал коварную месть. Однажды Гера получила подарок от своего отсутствующего сына — изящный золотой трон, прекрасно выкованный и украшенный. Она с восторгом села в него, но, когда попыталась снова подняться, её обвили невидимые путы. Напрасно другие боги пытались высвободить её из трона. Это мог сделать только Гефест, но он отказался покидать глубины океана. Бог войны Арес, его вспыльчивый брат, попытался вытащить его наверх силой, но Гефест стал бросать в него раскалённые куски железа. Дионис, сводный брат Гефеста и бог вина, оказался более успешен: он напоил Гефеста, швырнул его на спину мула, и доставил на Олимп.

Но Гефест продолжал отказываться помочь, пока не были удовлетворены его требования. Он попросил себе в невесты Афродиту - самую прекрасную из богинь. С тех пор между Герой и её сыном воцарился мир. Забыв свою прежнюю злобу, Гефест, с риском для собственной жизни, попытался защитить свою мать, когда та была избита Зевсом. Раздражённый, Зевс схватил сына ногой и вышвырнул его из небесного чертога. Но Гефест снова был взят на Олимп и примирился с отцом, и с тех пор Гефест всегда играл роль миротворца между бессмертными.

 

КОММЕНТАРИЙ: Эта история говорит о нашем возможном желании того, чтобы наши дети были отражением нас самих, а не теми, кем они на самом деле являются. Сколь многие родители, сами физически привлекательные, хотят сына или дочь, которые будут красивы и отразят их большее великолепие? Или, возможно, мы надеемся, что к нашим детям перейдёт наш собственный непроявленный талант, или что они продолжат семейный бизнес. Кем бы мы ни были или ни хотели бы быть, мы надеемся, что наши дети будут продолжением нас, и мы можем причинить им вред, прежде чем обнаружим их истинную ценность.

Эта история сложна, и в ней есть много тонких мотивов. Гефест, нелюбимый и нежеланный, обрёл дружбу и поддержку у морских божеств, которые приняли его в своём подводном царстве. Часто ребёнок, которого не ценят ближайшие родственники, может посчастливиться найти понимание у дедушки, бабушки, дяди или учителя, которые в состоянии распознать и поощрить его способности. И мы не удивимся, если обнаружим, что ребёнок, на которого мы возлагали неправомерные ожидания, обижается и злится на нас. Месть Гефеста изобретательна. Он не желает убивать свою мать, он хочет быть принятым ею. Чтобы достичь этого, он обманом закабаляет её.

Что это за кабала, от которой ни один бог не может её избавить? Гера, хотя она проявила себя резкой и отвергающей, всё же несвободна от чувства долга перед своим отпрыском. Она не зла; она просто самодовольна и эгоистична, как часто бывает с человеческими существами. Гефест напоминает ей о неразрушимом родительском долге, который, с точки зрения человека, переживается как то, что мы называем ощущением вины. Ощущая вину перед нашими детьми, глубоко внутри мы можем знать, что были виновны в неспособности распознать реальную идентичность и ценность ребенка. Мы можем освободиться от этого ощущения только тогда, когда осознаем, как обращались с теми, кого по нашему утверждению любим, и сможем предложить принятие, а не грандиозные ожидания.

Способный к прощению характер Гермеса также кое-что говорит нам о том, какой силой в преодолении семейных конфликтов и ран обладает любовь. Дети могут простить своим родителям великое множество упущений и проступков, если знают, что эти упущения были совершены непреднамеренно, и если со стороны родителей демонстрируется какое-то раскаяние и понимание. Искреннее извинение имеет большое значение для исцеления ран. Это история учит нас, что полученные в детстве раны не являются непоправимыми. И она поощряет нас искать истинную ценность тех, кого мы любим, даже если они не соответствуют образу того, какими, как мы надеялись и хотели, они будут.


             Лиз Грин, Джульетта Шарман-Бюрк, «Мифическое путешествие. Значение мифа, как путеводителя по жизни»

            © Перевод с англ. Deilf, 2017

               Картина - Velasquez Diego, "The Forge of Vulcan"

Начало книги см. здесь: http://deilf.dreamwidth.org/487888.html




deilf: (Default)

Арнольд Тойнби в книге «Постижение истории» сделал некоторые важные наблюдения о характерных реакциях общества, которому угрожает распад существующих структур и ценностей. Он предположил, что переживание нацией «духовной неопределённости» и «морального поражения» может подтолкнуть её граждан к поиску «утопической химеры как заменителя невыносимого настоящего» (10). Точно так же в муках неопределённости и неудачи индивидуум обращается к миру Нептуна и к магическим нептунианским талисманам, поскольку жизнь становится нестерпима. Тойнби утверждает, что в паре движений-близнецов, архаизме и футуризме, можно увидеть по видимости противоположные, но по существу утопические (или нептунианские) коллективные попытки избежать реальности.

 

«В обоих этих утопических движениях попытка жить в микрокосме вместо макрокосма отвергается ради поисков идеального мира, которого был бы достижим, — если предположить, что это возможно в реальности, - без какого-либо столкновения с вызовом трудных перемен в духовном климате». (11)

 

10 — Arnold Toynbee, A Study of History (London: Oxford University Press and Thames & Hudson, 1972), p. 245

11 - A Study of History, p. 245

 

Согласно Тойнби, эта двойственная утопическая подмена реалистического подхода к существующим социальным и экономическим проблемам обнаруживается либо в попытке вернуться к некоторому воображаемому минувшему Золотому Веку, либо в бешеном прыжке к иллюзорному будущему, игнорирующем адаптацию и компромиссы, необходимые для создания приемлемого настоящего. Этот дуализм можно увидеть в политических событиях 1846-48 годов — летящий прыжок в будущее, выраженное движением сторонников мира посреди раздробленной в локальных войнах и революциях Европы, коренившихся в мечтах о славном (величественном) национальном прошлом. Одним из основных импульсов, подталкивающих к архаической форме утопизма, как говорит Тойнби, является «вирус национализма»:

 

«Сообщество, ставшее жертвой этой смертельной духовной болезни, склонно возмущаться культурным долгом перед цивилизацией, лишь фрагментом которой оно является, и в этом состоянии ума оно посвятит большую часть своей энергии созданию узкой национальной культуры, которую можно объявить свободной от иностранного влияния. В своих социальных и политических институтах, в своей эстетической культуре и в своей религии, оно попытается вернуть внешнюю чистоту* века национальной независимости, предшествующего тому, в котором оно оказалось встроенным в более широкое сообщество наднациональной цивилизации». (12)

 

* ostensible purity — можно перевести также как «показная (мнимая) беспримесность», примечание переводчика.

12 - A Study of History, p. 245

 

Тойнби ссылается на возникновение нацистской Германии с её фокусом на «древней сущности германизма» как на яркий пример насильственного архаизма. Сейчас можно наблюдать элементы этого феномена в бывшей Югославии, так же как и на Среднем Востоке. В своей наиболее экстремальной форме насильственный архаизм может приводить к геноциду, как к средству обеспечить «внешнюю чистоту».

Астрологи часто связывают феномен восхождения Гитлера к власти с символизмом Плутона, и, конечно, открытие этой планеты совпало не только с возникновением нацистского режима, но и с целым портфолио диктаторов, включая Сталина, Франко, Муссолини и Аттатюрка. Однако возможно, что в астрологических кругах Плутон обвиняют в том, за что во многом отвечает Нептун или, по крайней мере, крепкий коктейль контактов Нептуна с Сатурном, Нептуна с Ураном или Нептуна с Плутоном. Диктаторы не представляют собой ничего нового, они всегда были и всё ещё пребывают с нами. Чтобы понять, почему нации позволяют себе оказаться под властью диктатора, нам необходимо взглянуть не только на коллективные психологические течения времени, но также и на характер нации. Восприимчивость «духовно нестабильных» и «морально разгромленных» немцев к провозглашённому Гитлером блистающему обещанию спасения была во многих отношениях нептунианской (13). Он был долгожданным мессией, их солярным Зигфридом, и они были его послушными последователями. Его «Окончательный метод» восстановления древней и воображаемой арийской чистоты, возможно, плутонианский, или, что наверное более точно, сатурнианский в своём безжалостном абсолютизме. В конце концов Сатурн это архетипический мифический тиран, проглатывавший своих детей, чтобы сохранить свою вечную власть. Карта рождения Третьего Рейха гордо демонстрирует соединение Солнца с Сатурном в десятом доме, и у самого Гитлера в десятом доме также расположен Сатурн, формирующий соединение с Серединой Неба. Но его послание и источник его магической силы были по своей природе мессианскими. Термин «национал социализм» сам по себе является великолепной иллюстрацией тезиса Тойнби. Интересно, что в карте рождения Гитлера есть также и неаспектированное соединение Нептуна с Плутоном, предполагающее присутствие потенциальной бражки искупительных чаяний, смешанных с принуждением полностью уничтожить существующие структуры, ферментирующихся в коллективной психике в то время, когда он родился. Вот что утверждают авторы «Мунданной астрологии» об этом циклическом соединении Нептуна с Плутоном, которое происходит каждые 492 года:

 

«Обе планеты должны иметь дело с глубинным бессознательным и сверхсознательным коллектива, с раскрытием высших, трансцендентных коллективных идей и идеалов. Мы склонны предполагать, что в некотором смысле они связаны с высшими идеями и идеалами данного времени и с крупнейшими духовными, космическими и гуманитарными целями, которые должны проявиться. Как отмечалось, этот цикл устанавливает тон глубинных и непреодолимых устремлений данного времени». (14)

 

13 - см. обсуждаемую далее в главе карту Веймарской Республики, с её натальным соединением Солнца и Венеры в Скорпионе в квадрате к Солнцу во Льве.

14 – Michael Baigent, Nicholas Campion and Charles Harvey, Mundane Astrology (London: Aquarian Press, 1984), p. 178

 

Гитлер, родившийся с этим соединением, был способен воплотить и выразить эти «непреодолимые устремления», хотя его личную их интерпретация едва ли можно назвать «высшей».

Как отличную от насильственного архаизма нацистской Германии Тойнби описывает более «мягкий, но не менее разрушительный (порочный)» архаизм тех, кто стремится соединить призыв Руссо вернуться к Природе с видением более древней и будто бы более простой эры Западной истории. Это зачастую скрыто элитарное, но очевидно более привлекательное нептунианское политичесое видение будущего отображает тоску по потерянной невинности Райского Сада. Глубокое внутреннее чувство порочности и греха приравнивается к порочности и греховности внешнего мира. Но, насильственный или мягкий, архаизм направлен на реставрацию первоначального Эдема посредством избавления от змея, который неизменно проецируется на козла отпущения. Он может быть конструктивным, когда змей оказывается химическим загрязнением и уничтожением окружающей среды. Но он может быстро стать проблемой, когда змей проецируется на весь технический и материальный прогресс, независимо от того, насколько он улучшает качество жизни; и становится тёмным нептунианским Потопом, когда змей отождествляется с любой расовой, религиозной, социальной или национальной группой, которая видится «худшей», или проецируется на кого-либо, кто кажется отличным в убеждениях, образе жизни, сексуальных вкусах или во внешности. Архаизм настолько же распространён среди политических группировок, идеализирующих минувший Золотой Век, насколько и среди духовных групп, идеализирующих утерянную эзотерическую традицию. Этот феномен не нов. Он может настолько же часто иметь правый уклон, насколько и левый. Он также несёт явное, хотя обычно и не узнанное, фамильное сходство с тем, что Тойнби называет футуризмом:

 

«Иллюзорная надежда на то, что реальность, будучи с достаточной силой отвергнута, перестанет быть актуальной, также находится в основе футуристической формы утопизма. Эсхатологическое видение является одним из наиболее распространённых проявлений футуризма во время периодов локальных кризисов в истории Западной Цивилизации, но заблуждение может выражаться и в менее впечатляющих религиозных терминах. Сегодня мы лучше всего знакомы с футуризмом в его нынешней маске политической революции — концепции, которая … отвергает необходимость переносить боль жизненного опыта (pathei mathos), утверждая, что промежуточные стадии между нынешним страданием и потенциальным счастьем можно преодолеть одним широким прыжком далеко в будущее». (15)

 

15 — Arnold Toynbee, A Study of History, p. 246-247

 

Царство Нептуна всегда является залом зеркал. Коммунист, движимый утопической мечтой о совершенном мире, пойман в ловушку взаимной ненависти с фашистом, побуждаемым настолько же утопической мечтой о настолько же совершенном мире. Их методы зачастую идентичны, и всё, что отличает их друг от друга, это определение змея. Боевые Левые* и Национальный фронт воюют на улицах Лондона; Артур Скаргилл и Маргарет Тетчер бросают друг в друга оскорбления; Тони Бенн проповедует против «разложения Британии» во время пребывания при власти партий правого крыла, в то время как Джон Мейджор, на другой стороне палаты Общин, ругает «примитивность» ** левых; а нью-эйджевские странники*** вступают в кулачные бои с глубоко ксенофобскими местными крестьянами, на чьих частных владениях они стремятся проводить свои фестивали. И над всем этим непомерно разрастаются миазмы политической корректности, угрожающей заткнуть рот и правым, и левым, и центристам во имя ещё одной, настолько же утопической мечты. К этому моменту должно быть очевидным, что Нептун, вопреки широко распространённому астрологическому мнению, не обязательно символизирует левых политиков. Вместо этого он отображает специфический политический подход, пропитанный романтическим видением Рая, потерянного и заново обретённого посредством создания совершенного общества. Нептунианцы могут собираться с любой стороны политической изгороди, в зависимости от других факторов карты рождения, которые описывают темперамент, ценности и личное определение совершенного общества. Романтический национализм Шарля де Голля (его Солнце и Меркурий находятся в Стрельце в оппозиции к Нептуну, Луна образует к Нептуну секстиль, а соединение Марса и Юпитера — трин), часто критикуемый за то, что являлся слишком диктаторским, был так же утопичен, как и романтический социализм Тони Бенна (Солнце в Овне в трине к Нептуну во Льве в 12-м доме, Юпитер в квиконсе и Сатурн в квадрате к Нептуну), настолько же диктаторский. Несмотря на то, что нептунианские лидеры и политические философы могут презирать и даже пытаться уничтожить друг друга, у них больше общего, чем они себе представляют. Они узнаваемы не по своей преданности левым или правым идеям, но по глобальному видению, эмоциональности, поэтичности и полнейшей инфантильной слепоте, которые столь часто окрашивает их политические воззрения. Нептунианские стремления невозможно удерживать в стороне от политики. Можно распознать, когда кто-то скрывается под чужой маской, и уравновесить Нептун другой точкой зрения, которая позволит воплотить мечту по крайне мере частично, не прибегая к физической или психологической бойне.

  

* Militant Left — видимо речь идёт о Militant Tendency - "активисты" (крайне левая фракция Лейбористской партии [Labour Party ]; действует с 70-х годов ХХ века, примечание переводчика.

** в оригинале употреблено словосочетание «yob-culture», примечание переводчика.

*** New Age Travellers - Странники Нью-Эйдж — люди, часто придерживающиеся убеждений, характерных для движений Нью-Эйдж или хиппи, и путешествующих по музыкальным фестивалям и ярмаркам, чтобы жить в сообществе с теми, кто придерживается подобных взглядов. Их транспорт и дома состоят из фургонов, повозок, автобусов, машин и трейлеров, превращённых в мобильные дома. Также они используют импровизированные палатки, типи и юрты.

  

Лиз Грин, "Нептун", перевод - Сивак Игорь, 2016

deilf: (Default)

ЧАСТЬ I


        В НАЧАЛЕ



Семейная жизнь — наиболее фундаментальный жизненный опыт. Независимо от характера нашего происхождения, у всех нас были родители — присутствующие, отсутствующие, любящие или нет — и Мать Земля и Отец Небо являются великими мифическими символами истока мира, так же как и нашего собственного начала. Мы все откуда-то появились и, что бы мы потом ни сделали из себя в жизни, мы не можем отменить прошлое. Мы наследуем не только генетические, но и психологические паттерны своей семьи, и индивидуумы, которыми мы становимся, являются отчасти нашим собственным творением, а отчасти наследием прошлого. Мифы не дают нам простых решений семейных трудностей. Они описывают семейную динамику такой, какая она есть, со всеми её радостями, печалями и запутанностью. Тем не менее этим сюжетам присуща загадочная, трансформирующая сила. Хотя архитипическая динамика семейной жизни непреложна, перемена и исцеление возможны всегда — если и не во внешних обстоятельствах, то внутри нас самих.




         ГЛАВА ПЕРВАЯ


РОДИТЕЛИ и ДЕТИ


Миф предлагает нам обширный набор сюжетов об отношениях родителя и ребёнка. От шумных ссор олимпийских богов до трагических судеб королевских династий человеческое воображение всегда находило и утешение и просвещение в создании историй о матерях, отцах, сыновьях дочерях и тайне, которая связывает нас вместе нерушимыми эмоциональными узами. Нет такой родительско-детской дилеммы, у которой не существовало бы мифического аналога, и такого решения конфликта, который не был бы отражён в мифических историях.



ФЕТИДА и АХИЛЛ


Великие ожидания


 

Первый из наших семейных мифов рассказывает о том, как родители ожидают от своих детей не меньше, чем всё. Возможно, самой важной темой в этом греческом сюжете является амбиция Фетиды относительно своего ребёнка — она хочет, чтобы он был богом. У этой истории печальный конец, но она позволяет проникнуть в суть тайных надежд, грёз и сильных стремлений, которыми мы неосознанно обременяем ребёнка — иногда ему в ущерб.

 


Фетида была великой богиней моря и обладала властью над всем, что двигалось в его глубинах. Но наступило время, когда ей пора было вступить в брак, и Зевс, царь богов, получил предсказание, что если Фетида замуж за бога, то родит сына, который будет более велик, чем сам Зевс. Беспокоясь о том, чтобы не лишиться своего положения, Зевс выдал морскую богиню за смертного по имени Пелей. Этот смешанный брак не был неудачным, и оба супруга зажили сравнительно неплохо, хотя Пелей иногда возмущался сверхъестественными способностями жены, а Фетида иногда чувствовала, что её брак не соответствует её положению.

По прошествии времени Фетида родила сына и назвала его Ахиллом. Поскольку его отцом был смертный, Ахилл был смертным ребёнком, которому, как и всем другим смертным существам, Мойры определили свой срок на земле. Но Фетиду не устраивала такая перспектива. Сама будучи бессмертной, она не желала оставаться вечно юной, наблюдая как стареет и умирает её сын. Поэтому она тайно отнесла своего новорождённого ребёнка к реке Стикс, чьи воды таили в себе дар бессмертия. Удерживая ребёнка за пятку, она погрузила его в воду, будучи убеждена, что тем самым сделала его бессмертным. Но пятки, за которую она держала сына, не коснулись воды Стикса, и по этой причине она осталась его единственным уязвимым местом.

Достигнув зрелости и сражаясь в Троянской войне, он оказался смертельно ранен стрелой в пятку. Хотя Ахилл и добился великой славы и вечной памяти, Фетида не смогла ни обмануть Мойр, ни превратить в божественное то, что было человеческим.


КОММЕНТАРИЙ: Многие родители бессознательно желают, чтобы их дети были богоподобными, хотя обычно и не так буквально, как этого хотела Фетида. Мы не надеемся, что наши дети будут жить вечно, но мы можем желать, чтобы они были лучше, чем другие дети, чтобы они были более красивые, более одарённые, более замечательные, более уникальные и более особенные и свободные от обычных ограничений жизни. Ни один ребёнок не может оправдать такие бесознательные ожидания, и любой ребёнок может страдать, поскольку в своих энергичных усилиях произвести что-то сверхчеловеческое родители не замечают его обычных человеческих качеств. Мы также можем надеяться, что наши дети каким-то образом искупят нашу вину — исправят то, что мы испортили, или испытают то, от чего мы себя в жизни лишили. Мы можем приносить жертвы в надежде, что наши дети придадут смысл нашим жизням, вместо того, чтобы позволить им проживать свои. И когда они спотыкаются и падают, как случается со всеми человеческими существами, или выражают недостаточную благодарность за наши усилия, мы можем чувствовать негодование и разочарование. Всё это можно прочитать в истории Фетиды и Ахилла.

Фетида, богиня-мать, которая хочет, чтобы её сын был богом, как она, а не смертным, как его отец, также олицетворяет собой определённое материнское отношение. Если мать хочет полностью владеть своим ребёнком и не может или неспособна разделить любовь ребёнка, в результате может возникнуть много проблем. Союз Фетиды и Пелея и Ахилл, как его детище, описывает брак, в котором между родителями существует дисбаланс. Фетида чувствует своё превосходство над Пелеем и надеется, что сын выдастся в неё. Это достаточно распространённая дилемма: мы в тайне мечтаем о том, на кого похож ребёнок, вместо того, чтобы признать, что в его существование внесли вклад оба родителя. Так может случиться, если брак несчастлив или неосуществлён. Отцы могут идеализировать своих дочерей также, как Фетида идеализировала сына, и бессознательно пытаться разделить мать и дочь, чтобы никто извне не смог нарушить единство уз, соединяющих отца и дочь (См. «Орион и Энопион», стр. 19-22).

Все эти возникающие в процессе воспитания детей дилеммы не являются патологическими, а скорее просто свойственны человеку. Но мифы повествуют о человеческих существах, даже если боги выступают в них главными персонажами. Как мы поступаем с этими проблемами чрезмерных ожиданий и собственничества? Если мы приводим детей в мир, мы должны обеспечить им честность и справедливость в наших эмоциональных отношениях с ними. Прежде всего нам необходимо осознавать свои скрытые чувства. Если мы понимаем, что ожидаем от своих детей слишком многого, то можем проявлять свою любовь к ним, даже когда они не достигают того, на что мы надеялись, и поощрять их следовать по пути, который подсказывает им их собственное сердце и душа, а не по тому, по которому нам самим хотелось бы идти. Осознанные и обузданные чувства не разрушают. Бессознательные чувства приводят к неосознанному поведению, которое может причинить ребёнку большой вред. Нет родителя, чья жизнь совершенна, и мы все питаем нереалистичные надежды по отношению к нашим детям. Это по-человечески и естественно. Но наши дети не божественны, и они оказываются на этой земле не ради большей славы своих родителей или искупления родительских жизней. В браке Фетиды и Пелея, задуманном мудростью Зевса, заключается глубокий образ смешения человеческого и божественного, которое стоит рядом с зарождением всякого человеческого существа. В каждом ребёнке есть примесь обоих. Если мы сможем помнить об этом и позволим своим отпрыскам быть смертными людьми, какими они и являются, то этот древний миф может помочь нам быть более мудрыми и великодушными родителями.


Лиз Грин, Джульетта Шарман-Бюрк, «Мифическое путешествие. Значение мифа, как путеводителя по жизни»


            © Перевод с англ. Deilf, 2016

         Картина - Peter Paul Rubens, Achilles Dipped into the River Styx



deilf: (Default)
      ПРЕДИСЛОВИЕ



      Миф представляет собой изначальное руководство по психологической самопомощи. Веками человеческие существа использовали мифы, волшебные сказки и фольклор, чтобы объяснить тайны жизни и сделать их сносными — начиная с вопроса, почему происходит смена времён года, продолжая сложными темами взаимоотношений и заканчивая загадкой смерти. Иисус объяснял своё учение притчами, представляя своим последователям сложные проблемы в лёгкой для понимания форме. Платон сообщал глубокие философские концепции с помощью простых мифов и аллегорий. В древнеиндийской медицине, когда кто-то с ментальными или эмоциональными проблемами приходил за консультацией к врачу, тот прописывал ему историю, над которой надо было медитировать, таким образом помогая пациенту найти его собственное решение проблемы. Зачастую именно наше линейное, неумышленно ограниченное, рациональное мышление затемняет смысл и решение жизненных дилемм. Мифы обладают непостижимой способностью содержать в себе парадоксы и говорить о них, позволяя нам видеть сквозь, вокруг и поверх дилеммы и проникать в самую суть вопроса.


      Далее в книге мы рассмотрим важные мифы, одни из которых хорошо известны, другие менее знакомы, из греко-римской, еврейской, египетской, индусской, индейской, маорийской, кельтской и скандинавской мифологий, так же как и из других источников, связанные с различными стадиями жизни и важными вызовами, с которыми сталкиваются все человеческие существа. Вместо того, чтобы придерживаться привычного формата «мифологического словаря», который предлагает фрагменты интерпретаций для каждого древнего божества и героя из длинного списка, мы последуем за структурой человеческой жизни, сплетая древние мифы вокруг базового человеческого опыта, начиная с отношений в родительской семье и заканчивая смертью как финальным мифическим путешествием. Каждую часть книги можно читать и перечитывать независимо от других, но как единое целое, книга поведёт читателя в путешествие через главные переходные обряды человеческой жизни.


      Каждая часть фокусируется на определённой области жизни и типичных конфликтах и удовольствиях, с которыми все мы сталкиваемся. Конкретные мифы, в свою очередь, использованы для того, чтобы проиллюстрировать отдельные, соответствующие данной сфере жизни темы, как позитивные, так и негативные. Сначал рассказывается история, а за ней даётся её психологический обзор, который помогает нам понять более глубокий смысл этого мифа и применение его к нашим собственным жизням.


      Цель этой книги состоит в том, чтобы показать вам, как мифологические сюжеты и образы могут принести облегчение внутреннего конфликта и помочь вам открыть в жизни большую глубину, богатство и смысл. Одна из великих исцеляющих функций мифа заключается в том, чтобы показать нам, что мы неодиноки в своих чувствах, страхах, конфликтах и стремлениях. Мы узнаём из мифов, что соперничество братьев старо как мир; что Эдип живёт и здравствует и не ограничен психоаналитической кушеткой; что «извечный (любовный) треугольник» на самом деле вечен и был описан с тех самых пор, когда человеческие существа впервые научились писать; что красота, талант, власть и богатство приносят свои собственные формы страданий; и что во тьме и одиночестве, неудаче и потере мы всегда находим свет и новую надежду.


      Лиз Грин, Джульетта Шарман-Бюрк, «Мифическое путешествие. Значение мифа, как путеводителя по жизни»


      © Перевод с англ. Deilf, 2016

     
      P.S. Значение этой книги неоценимо. По мере сил буду её постепенно переводить.



May 2017

S M T W T F S
 123456
789 10111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 24th, 2017 05:27 am
Powered by Dreamwidth Studios